Д.И. Семеновский в Плесе

Весной к летом 1929 г. известный советский поэт дважды побывал в Плесе. Это укладывается, если смотреть с бытовой точки зрения, в ряд других поездок, тем более что Д.И.Семеновский знал и Ярославль и саму Волгу, и Кинешму с расположенными неподалеку Решмой и Щелыковым, знал, как Верхневолжье притягивало к себе писателей, предшествующих поколений, в частности, А.Н.Островского и Н.А.Некрасова. В "Автобиографии" ивановца есть такое признание: "Летние поездки, несмотря на дорожные и всякие другие трудности, всегда были для меня... большим праздником. Особенно хорошо было лето 1929 г., когда мы жили в Плесе" (См.: сб-к "Позывные сердца", Ярославль,1969, с.356-359).

Ответ на вопрос почему же "Особенно хорошо было...", не может быть однозначным. Конечно, зачаровывали неповторимые, ни с чем не сравнимые красоты и тишина Плеса: "В дали, дали далекой белеет тихий Плес", "Спокойный, белый Плес", - таким он запечатлен Семеновским в стихотворении "Плес". Но это не все. Он вписан в безграничную природу: "Сиял простор великой Воды, Земли, Небес". Он оставляет живой неизгладимый след: "Нарядным нароходом то лето отошло. На плечи год за годом ложится тяжело".

И снова вопрос: почему "Ложится тяжело", когда имевшие не менее богатую историю волжские города виделись поэту средоточием неиссякаемой силы и национальных начал (стихотворения "Ярославль", "Юрьевец"), краем "бородатых богатырей". ("Славно пахнут пристани на Волге"), могучего, охваченного духом вольности народа.

В мае 1929 г. Семеновский съездил в Плес, чтобы посмотреть, сможет ли он там выполнить задуманное. Лето предназначалось не только для отдыха, но и для непростого литературного труда: набрать впечатлений, обдумать, написать. Плес оправдал первые надевды, а потому был заведен дневник, определено название - "Дни нашей жизни" (хранится в ГАИО, ф.2875, оп.З, ед.хр.305; далее при цитировании называются лишь листы)).

14 июня, уже в Плесе, владелец тетради записал: "Мой производственный план" на лето: к I сентября надо написать 5 листов художественной прозы: т.е. 1/2 листа в неделю, а если перевести это число на газетные строки - 100 строчек в день" (л.4).

Регулярно делаются записи о ходе работы: "Два дня кой как набрасывал по 100 строк", "Весь день работал, не выходя из комнаты", "Ничего не написал", "Пишу", "Написал только страничку", "Писал", "Хдеб" сегодня надо закончить" и т.п. (лл.5 об., 6 об., 8 об., 9 об., II об., 14).

Однако самое большое число записей о людях, встреченных на пароходе, на пристани, на улице, увиденных в базарной толпе или но время праздника на Кооперативной горе. Выделяется подробная запись об участии в этом празднике пионеров, о том, как им весело, какие они поют песни, (л.14 об.).

В разные дни и взгляд и мысли Семеновского останавливались на стариках: им, одиноким, с угасавшими силами, с устоявшимися убеждениями и привычками было очень трудно в новом, таком подвижном и таком неясном мире. Как будто пестрые пометки о случайно воспринятых спорах и заданных вопросах, об одежде и манере держаться, о поступках и отношениях, о частушках, песнях, загадках - все зто раскрывает несомненное желание поэта понять противостояние нового и старого миров не в открытой политической схватке, в ходе будничной жизни. Глубинный "тихий Плес" рассказал писателю, что это противостояние захватило абсолютно все звенья бытия и быта, что оно длительнее и сложнее, нежели можно думать, если верить только на поверхности лежащему. Таков ответ на вопрос о том, почему впечатления светлого плесското поэта с годами не уходят, более того, ложатся на плечи "тяжело".

"Дни нашей жизни" как творческая лаборатория Д.Н.Семеновского. 17-26 июня записаны три варианта фрагментов для будущего стихотворения "Плес" (л.5, л.9 об.). К записи о прогулке в Миловку подключаются стихотворные строки (с сохранением мест для возможных уточнений). "Заглохла дорога...", Шиповник недотрога" (л.9). К записи от 8 июля любопытно признание: "за Волгой начали навертываться рифмы: "Елки, березки, взгорья, овражки. Пахнет дорога дегтем и медом". Записав целое восьмистишье, автор тут же начал его править (л.17).

Плесские впечатления вдохнули жизнь во многие страницы рассказов сборника "Хлеб" (Выпущен в 1931 г. столичным издательством "Недра"; ниже при цитировании указываются лишь страницы). Особенно в рассказы , связанные с изображением Волги. Так, средоточие вечных - трудовых и таинственных природных начал Волга предстает из рассказа "Мать": Но все так же ласково грело нежаркое солнце, веял ветерок, песок слегка жег босые ноги. "Муравей" тащил по стеклу воды баржу парома. Вое было по-прежнему, жизнь шла по своим строго установленным путям. От того, что умер человек, равновесие мира не нарушилось даже на волос" (с.103). Или еще описание: "Вспыхивали бакены, - у того берега - красные, у этого - белые. Весь в огнях и дробящихся отражениях прошел пароход. В берег с гулом ударились волны, но постепенно их плеск становился все слабее, все тише. Казалось Волга вздыхала (с.106). Аналогичных описаний немало и в другие текстах этой книги, напомним хотя бы изображение осенней Волги в рассказе "Журавли" (с.139).

Волга неотделима от людей, участвует в их судьбах. Вернемся к рассказу "Мать": "Старуха смотрела на костер, на тихую гладь реки и спрашивала Волгу, зачем она отняла ее сына? Зачем сделала одинокой?.. А Волга в ответ только вздыхала, где-то лаяли собаки, перекликались пастухи, девичий голос отчетливо частил:
Нету лета без июля,
А июля без цветов,
Нет любви без поцелуя,
В поцелуе вся любовь..." (с.106).

Подчас отношения людей и как будто-бы наделенной разумом реки характеризуется иронически (см.: рассказ "Трава", с.109-115). Однако, люди входят и по-другому, входят в качестве основных массовых сцен и основы непрекращающегося, иногда разнонаправленного, иногда составляющего содержание истории движения: "На базаре - пестро, людно. Пахнет сеном, конским потом. День горяч и тих. В стекле воды отражается паром, до отказа нагруженный лошадьми, народом, телегами. От ярких бабьих ситцев он похож на горшок с цветами. Паром подходит к берегу.

А на берегу и без того тесно от мужиков, баб, корзин, кадок, кринок, Людской говор мешается о телешш громом, с лошадным ржаньем, с визгом поросят" ("Трава", с.120).

Вспоминая о Плесе, изображая Плес, Д.Н.Семеновский включает его в удивительно подвижный, пестрый, многослойный мир: типы горожан и крестьян; напряженно ищущая, всегда к чему-то устремленная толпа; стихия "природы и красоты; меняющаяся в зависимости от времени года и суток Волга; подрастающие пионеры и тихие радости у семейного очага.

Copyright © http://www.plyos.org All rights reserved admin@plyos.org